– Мы отведем вас в лазарет, – мягко произнес Барретт, – и проверим ваше состояние. Ладно? Затем я займусь вашим устройством. Позже у вас будет еще достаточно времени, чтобы пообвыкнуть и со всеми познакомиться.

Как вас зовут?

– Ханн. Лью Ханн.

Он назвал свое имя отрывистым шепотом.

– Я не расслышал, – сказал Барретт.

– Ханн, – повторил мужчина едва слышно.

– Из какого вы года? – 2029-го.

– Вы неважно себя чувствуете?

– Просто ужасно. Я до сих пор не верю в то, что со мной произошло.

Разве такое место, как лагерь «Хауксбилль», существует на самом деле?

– Боюсь, что да, – ответил Барретт. – Во всяком случае, для большинства из нас. Несколько человек считают, что это иллюзия, вызванная наркотиками, а мы на самом деле все еще там, в двадцать первом столетии.

Но я сильно в этом сомневаюсь. Если это и иллюзия, то чертовски удачная.

Поглядите сами.

Он обнял одной рукой Ханна за плечи и вывел через толпу лагерников из помещения Молота в коридор, направляясь к лазарету. Хотя на вид Ханн был худым, даже хрупким, Барретт удивился, ощутив бугристые мускулы на его плечах. Он решил, что этот человек на самом деле не такой уж беспомощный и слабовольный, каким кажется сейчас. Да иным он и не мог быть. Только сильные удостаиваются чести быть высланными в лагерь «Хауксбилль». Любых сюда не присылали: слишком дорогое удовольствие – зашвыривать человека в столь отдаленное прошлое.

– Взгляните-ка вон туда, – велел Барретт, когда вместе с Ханном проходил мимо открытой двери здания.

Ханн повиновался. Затем провел ладонью по глазам, чтобы удостовериться, что ничто не мешает его зрению, и еще раз посмотрел.

– Позднекембрийский пейзаж, – объяснил Барретт. – Увидеть его – мечта любого геолога, только вот геологи, похоже, не слишком стремятся стать политзаключенными.