Барретт вовремя подставил свою жилистую руку.

– Тише, Чарли, тише. Так легко свернуть себе шею.

Нортон с трудом остановился у самой хижины. Дождь тонкими прядями распластал его каштановые волосы по черепу. У него были остекленевшие глаза фанатика, хотя, возможно, их неподвижность была всего лишь следствием астигматизма. Жадно ловя ртом воздух, спотыкаясь, он шагнул в хижину, остановился у открытой двери и начал отряхиваться, как вымокший щенок. По всей вероятности, он бежал от главного здания лагеря все триста метров безостановочно. Это была долгая пробежка при таком дожде и к тому же опасная – на мокрой базальтовой плите легко покалечиться.

– Чего это ты стоишь прямо под дождем? – спросил Нортон, отряхнувшись.

– Чтобы промокнуть, – просто ответил Барретт, затем вошел в хижину и устремил взор на Нортона. – Что новенького?

– Молот светится. Наша компания вскоре пополнится.

– С чего ты решил, что это будет живая посылка?

– Молот светится уже пятнадцать минут. Это означает, что предпринимаются меры предосторожности с переправляемым грузом. Так что вряд ли это какие-нибудь предметы.

Барретт кивнул.

– Ладно. Я пойду погляжу, что происходит. Если у нас появится новичок, мы подселим его к Латимеру, как я полагаю.

Нортон издал нечто вроде скрежещущего смешка.

– А может быть, он материалист. Если так, Латимер доконает его своей мистической болтовней. В этом случае нам придется поселить его вместе с Альтманом.

– И тот его изнасилует в первые же полчаса.

– Сейчас это у Альтмана уже прошло, разве ты не слышал об этом? спросил Нортон.

– Он пытается создать настоящую женщину.

– У нашего новичка может не оказаться лишних ребер для этого.

– Очень смешно, Джим, – но вид у Нортона был совсем не веселым.

Внезапно его небольшие глаза ярко загорелись. – Ты знаешь, кем мне хочется, чтобы был этот новенький? – хрипло спросил он. – Консерватором, вот кем. Черносотенным реакционером, прямо от Адама Смита. Боже, вот кого я хочу чтобы к нам прислали эти ублюдки.